2. Катастрофическое поражение Соединенных Штатов в холодной войне

Я повторял это много лет — в России и США, но еще несколько лет назад это звучало чрезмерно-парадоксально и совершенно неубедительно. Когда я сказал это в передаче «Голоса Америки» даже в 2012 году это был их последний мне звонок. И впрямь, после так называемого окончания «холодной войны» кажутся вполне бесспорными ее результаты: Советский Союз потерял половину своего населения и территории, всех своих сателлитов, не говоря уже о мировом могуществе. Его население продолжает вымирать, а страна на первый взгляд становится все более беспомощной. Мир стал бесспорно однополярным, а Соединенные Штаты Америки — достигли небывалого в их истории могущества и влияния на всем земном шаре, далеко превосходя мощь и зависимость остального мира от победоносной Римской империи, да и всех других известных империй в периоды их наивысшего расцвета.

Но не будем повторять банальностей, что за минувшие тысячелетия Земля стала меньше, все ее части гораздо более досягаемы, а формы влияния и давления существенно изменились. На наш взгляд гораздо более сомнительным является повсеместно царящее убеждение в блистательной победе западной демократической цивилизации над миром тоталитаризма и агрессии питаемой в первую очередь на коммунистическом Востоке.

Ведь никакой открытой войны между Соединенными Штатами и Советским Союзом никогда не было. К ней были очень близки в мае 1945 года, но истощенная долгой войной Красная армия, потерявшая только в кровавом штурме Берлина триста тысяч человек, не была способна противостоять армиям Паттона и Монтгомери, отделявших Берлин от Парижа, и Сталину пришлось отступить, отдать Францию де Голлю, разоружить коммунистов и лишь тогда выпустить из Москвы Тореза — в Кремле хорошо понимали, что неконтролируемый советскими танками коммунистический режим много опаснее любого другого. Потом все это повторят советские маршалы и Суслов во время парижского восстания 1968 года. Война между США и СССР была чудовищно близка в 1953 году, 1962-м, 1984-м, но все же, к счастью, так и не началась, продолжалось противостояние не столько двух стран, сколько двух миров. Один олицетворялся ГУЛАГом, десятками миллионов человек погибших и замученных бесправием, нищетой и мукой дошедших до тех пределов, когда остается только инстинкт выживания. У Шаламовских героев он уже не только не на человеческом, но даже и не на животном уровне. Гений Шаламова показал, как опасна эта биологическая субстанция всему сущему на Земле.

Противостоящий коммунистическому лагерю западный мир защищал и пропагандировал человеческую свободу, возможность и ценность индивидуальной самореализации личности, право на частную жизнь и частную собственность — интеллектуальное и нравственное богатство, собираемое по крохам и накапливаемое человечеством многие тысячелетия.

На каждом шагу повторяют в России, да и во всем мире, навязшее на зубах до оскомины утверждение, что в 1991 году произошла глобальная победа мира демократии и свободы над тоталитарным коммунистическим монстром. Но прошло двадцать лет и пора уже, наконец, подвести итоги. Насколько выросла и укрепилась даже не мощь Соединенных Штатов, что тоже не очевидно, но то царство человеческой свободы, независимости от подавляющей его государственной власти, возможности самореализации человеческого гения, интеллекта, его бесконечно сложной природы после победы над основной силой, которая идеологически и по природе своей всему этому была враждебна. Насколько улучшилась жизнь человека в западном, победившем мире, после того, как исчезла почти столетия нависавшая над ним смертельная угроза.

И если мы подумаем как изменилась за два десятилетия жизнь граждан в странах-победительницах, насколько возросла в них демократическая и интеллектуальная свобода, то неизбежно придем к странному выводу о том, что объем этих отвоеванных, защищенных в долгой борьбе свобод резко сократился, больше того, пожалуй, стал не больше, чем в наиболее либеральные годы правления Хрущева в тоталитарном Советском Союзе.

Итак, что же получили освободившиеся от коммунистической угрозы граждане стран Западной Европы и США? Видимый каждому результат — в метро, на улицах любой страны (пока кроме Великобритании) — группы полицейских с автоматами наперевес. До падения коммунистического режима в СССР западный мир жил иначе, без вооруженной охраны на каждом шагу.

Из менее заметных, но еще более существенных ограничений приватной свободы человека, напомним о прослушивании телефонов и перлюстрации как почтовой, так и электронной корреспонденции без судебного постановления уже почти во всех европейских странах. О размещении сотен миллионов видеокамер, об открытой для полиции возможностью фиксировать местоположение любого портативного телефона, позволяющими в считанные минуты определить местоположение, а часто и поведение любого гражданина свободной страны. А если к этому присоединить необходимость сдавать отпечатки пальцев при въезде в США, фиксацию индивидуальных особенностей глазной клетчатки (с последующим занесением в архив) при входе во многие государственные и международные организации, вплоть до Совета Европы, да еще к тому же всеохватывающие сети медицинских, страховых, банковских и платежных карточек, позволяющих Большому Брату, пока ведущему себя деликатно, в считанные минуты определить состояние здоровья, сделанные сбережения, характер и стоимость всех вплоть до мельчайших покупок, становится ясным, что объем гражданских свобод в победивших ради них странах Запада, на самом деле резко сократился. А к этому прибавились все растущие ограничения на въезд в страны Запада, отсутствие роста благосостояния граждан в реальном исчислении за два десятилетия, почти стабильный кризис, обремененных гигантскими долгами экономик, безработицу и все сокращающиеся возможности получить не только работу, но и приличное образование у молодежи, то становятся не только объяснимы повсеместные многотысячные акции протеста, практически в любой стране, но и возникает вполне естественный вопрос: так ли должны жить победители? Действительно ли были защищены или хотя бы сохранены, уж если не расширены демократические свободы? Ведь все это движение к авторитарной власти, а не к торжеству победившей демократии.

На эти вопросы есть два кажущихся очевидными и постоянно, на всех уровнях повторяющихся, ответа. Первый в том, что ограничения частной жизни, а по сути своей — демократических свобод делаются во имя защиты безопасности самих граждан. Второй — что отражать приходиться теперь уже новые угрозы демократическим странам, напрямую не связанные с коммунистической идеологией. Второй ответ требует подробного анализа и я к нему вернусь позже, что же касается первого, то это обычный ответ всех тоталитарных правительств: мы растущими полицейскими мерами эффективно обеспечиваем безопасность граждан. Именно так всегда говорили в Советском Союзе да и во многих других странах, где серьезная уголовная преступность была гораздо ниже, чем в Соединенных Штатах.

Для второго ответа для начала вспомним, что в уже упоминавшиеся мной недолгие годы советского либерализма государственный и идеологический механизм в СССР все же был выстроен так, что Хрущев не был способен, как Джордж Буш-старший выступить перед нежелавшими его слушать жителями Западного Берлина и сказать:

— Вы можете меня освистывать лишь потому, что мы защищаем вашу свободу.

Хрущев не был способен приехать в Новочеркасск и сказать бунтующим рабочим вещи гораздо более значительные, чем выступление американского президента:

— Вы здесь могли собраться лишь потому, что шесть лет назад был уничтожен по моей инициативе почти весь аппарат взаимных доносов и слежки (милицейской и КГБ) за советскими людьми. Иначе вы уже давно бы сидели по отделениям милиции. Вы смогли говорить о цене на мясо лишь потому, что за эти годы трижды были повышены государственные закупочные цены на мясо и только поэтому оно и появилось в советских магазинах, но продажа стала убыточной. Иначе вы как в недавнем пятьдесят третьем году лишь раз в месяц молча стоять в бесконечной очереди за какой-нибудь крупой, мрачно сверяя свои номерки, написанные химическим карандашом на ладонях.

И Хрущев, вероятно, был бы понят новочеркасскими рабочими — память об этом была так свежа, но сам будучи детищем советской системы он не был способен это сказать. Не мог до конца оценить (а может быть и понять) все преступления коммунистического режима с октября семнадцатого года, пытался по выражению Александра Яковлева «с помощью Ленина уничтожить Сталина», сам был уничтожен как политик и едва не был отравлен по приказу Брежнева, упоминаемом в интервью председателя КГБ Семичастного, а недолгая заря интеллектуального и гражданского освобождения в Советском Союзе была успешна погашена Сусловым и Брежневым , а главное — маршалами, которые со страхом ждали предъявления им беспощадного счета за Отечественную войну.

Как это ни странно, теперь в этом крайне невыгодном, слабом хрущевском положении находятся президент Соединенных Штатов Обама, собственно говоря, вся американская администрация без разделения на республиканцев и демократов, да и многие лидеры крупнейших европейских стран.

Они (как Хрущев) неспособны честно сказать своим и другим народам, что уровень безопасности после «блистательной» победы над главным противником в их странах резко сократился, как и уровень гражданских свобод, что экономическое положение несмотря на казалось бы естественное сокращение части военных расходов после победы в «холодной войне» стало гораздо более шатким, что даже просто погибло в результате локальных войн и терактов американцев и европейцев за последние двадцать лет не меньше, чем за предыдущие двадцать лет «холодной войны» и противостояния во всем мире.

Они не могут этого сказать потому, что из этого признания следует естественный вывод о катастрофической незначительности, неэффективности действий администраций западных стран в последние два десятилетия. Главное же, никто из них не готов оценить катастрофическую ошибку, совершенную американской администрацией в конце 1991-1992-м и в последующие годы в отношении России и даже не подкорректированную никем из европейских лидеров.

Я думаю, что один из источников этой ошибки находился в привычном западном недоверии к русскому народу. Недоверии, которое привело к отказу Наполеона от освобождения из крепостной зависимости русских крестьян и они, первоначально грабившие русские войска, охотно включились в партизанскую войну с французами-республиканцами, которые оказались ничем не лучше русских помещиков. Недоверие, если не презрение Гитлера, на сторону которого в первые недели, месяцы войны переходили со знаменами целые полки Красной армии с большим опозданием узнавшие, что фашисты не многим лучше коммунистов, которые все же хотя бы свои. В точности эту же ошибку повторила американская администрация и победа в «холодной войне» стала пусть и несколько растянутой во времени, а потому все еще не признаваемой, мнимой победой Наполеона в сражении под Бородиным. Впрочем, здесь еще нужно упомянуть, что ни один политик, ни одна администрация и политическая группировка не любит признаваться в своем цинизме. А ведь в 1991 году и во все годы «холодной войны» речь шла не только об опасности, исходящей от Советского Союза для свободы и демократии во всем мире и безопасности своих стран, но как раз об освобождении русского народа от коммунистического рабства и тоталитарной идеологии. Но перейдем к фактам.

То, что американские спецслужбы и хорошо устроенные, но очень элементарные по типу своего мышления, политические аналитики мало чего стоят уже давно и хорошо известно. Госдепартамент США, как явствует из рассекреченных документов, в конце тридцатых годов настойчиво советовал президенту Рузвельту во всем поддерживать «голубя» Сталина, который с трудом сопротивляется натиску «ястребов» Ворошилова и Молотова. В 1961 году ЦРУ и президент Кеннеди, который лично этим занимался, получили фантастический подарок — показания беглеца из СССР полковника КГБ Голицына о планах высшего советского руководства, о стратегии и тактике самого Хрущева (так называемый «план Шелепина») по тихому захвату всей Западной Европы и о методах распространения коммунистического влияния во всем мире. Кеннеди (не худший из американских президентов) был очень озабочен рассказами Голицына, послал личного курьера — не доверяя теперь ни ЦРУ, ни Госдепартаменту — к генералу де Голлю с тем, чтобы выловить советских шпионов в разведках и администрации стран Атлантического союза. Но было совершенно очевидно, что понимание внутреннего положения в СССР, его внешней, вполне агрессивной политики и в 1964, и в 1968, и в восьмидесятые годы в американской администрации ни в чем не стало серьезнее.

Так же и в девяностом году, когда я и в СССР и в США во всеуслышание на публичных выступлениях и в частных беседах говорил о том, что в СССР к власти идет Комитет Государственной безопасности, даже не как формальная организация, но как вполне определенная и тесно взаимосвязанная властными и коммерческими интересами, общностью идеологии среда (а там и часть МИДа, и иностранный отдел ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, но, конечно, со своим «боевым отрядом»). Это была наиболее мощная в стране группа или команда, самое влиятельное и подготовленное к власти сообщество, и на это ни в СССР, ни в США никто просто не обращал внимания. Ведь так было все интересно: теряющий силы Горбачев, восходящая звезда — Ельцин. А ведь была «третья сила», кроме КПСС и демократов.

Но уж когда Ельцин пришел к власти, могло ЦРУ дать руководству страны рапортичку о том, что министр иностранных дел России Андрей Козырев — полковник Главного разведывательного управления, председатель Госбанка России Геращенко — главный банкир КГБ СССР, Егор Гайдар — сын резидента КГБ контрадмирала Тимура Гайдара и выкормыш КГБ. Наконец, что 35% аппарата Ельцина — только официальные штатные сотрудники КГБ (по подсчетам Ольги Крыштановской). Может быть и была такая рапортичка, но это уже не было интересно американскому руководству: недавние враги демократии стали их лучшими друзьями.

Это была бесспорная победа Ельцина и Гайдара над демократией в России, возможность государственного переворота 1993 года, полностью поддержанные близорукой американской администрацией. И уже можно было расстреливать Белый дом, изображая гражданскую войну с избравшим его же президентом российским парламентом, можно было ночью бомбить Грозный с десятками тысяч погибших русских людей (куда до Ельцина Усаме бен Ладену, Каддафи или Саддаму Хусейну).

Американской администрации казалось, что речь идет о гораздо более важных вещах, чем демократия и массовые преступления в России, о стратегическом балансе сил, о ядерном и химическом разоружении, а Козырев, Ельцин, Гайдар, Бурбулис, казалось, так охотно им в этом шли навстречу, да и от СССР осталась всего половина, к тому же все более слабая. И ошибка была не в том, что, скажем, Бурбулис нередко говорил:

— Сперва окраины СССР мы распустим, но потом опять их соберем.

Эти же несбыточные мечты были и у руководителей спецслужб стран Варшавского договора в 1989 году, да и у Путина в двухтысячном. Но проблема для России, для США, для всего мира была тогда не в том, сбыточны или несбыточны эти надежды. Суть была в том, что ради по существу мелких выгод, которые и без того были бы достоянием мирового сообщества, администрация США, а за ней и страны Европейского сотрудничества выкармливали кредитами, субсидиями, всесторонней политической поддержкой новый деспотический режим в России, совершенно не понимая последствий, к которым эта политика приведет.

Вместо того, чтобы поддержать, способствовать внутренней организации демократических сил в России, свободную печать, по сути дела — русский народ в его стремлении к свободе, они закрывали глаза на то, как эти выкормыши разворовывают и их займы и все богатства России, а сперва они ведь не умели так крупно воровать в России и им нужны были для становления наличные американские миллионы долларов.

Зато они во многом уступали, и — напомню — теперь поумневший Строуб Тэлботт — тогда помощник госсекретаря по контактам с Россией удовлетворенно говорил:

— Эти коммунисты — хорошие ребята. С ними легко иметь дело.

Впрочем, о мелком, тактическом, а не стратегическом прагматизме американской политики, о циничном предательстве принципов свободы и демократии ради покладистости «хороших ребят» я уже упоминал, а теперь пора вернуться к началу. Конечно, главной причиной поражения демократии была искалеченность русского общества, всего русского народа десятилетия уничтожения всего лучшего в нем, да и вообще каждый народ сам должен определять свою судьбу. Но и эта близорукая политика вскармливания и взращивания гэбэшного руководства в России тоже внесла немалый вклад в то чудовищное положение, в котором сегодня оказался не только вымирающий народ нашей все еще гигантской страны. Но и во всем мире сложились совсем не те отношения, которые должны были следовать за победой демократии в «холодной войне».

Подлинно демократическая Россия, которая все же могла появиться на карте в начале девяностых годов совершенно бы изменила положение на земном шаре. Здесь бы и Китай, окруженный Японией и Россией перестал торговать внутренними органами расстрелянных политзаключенных, а во внешней политике был бы осторожнее, Ирану бы никто не помогал создавать ядерное оружие и на Ближнем Востоке, по-видимому, все развивалось бы иначе. Да и террористы и впрямь почувствовали бы себя брошенными, а не тренировались бы, как члены «Аум Сенрике» на российских полигонах.

Впрочем, мы перешли к истории в сослагательном наклонении. Бесспорно одно — демократия в России в отличие от КГБ не получила никакой мало-мальски серьезной поддержки (не могу забыть, как измученная Галина Васильевна Старовойтова у меня(!) просила помощи) и была предана атлантическим содружеством, так много когда-то о ней говорившим. Русский народ так любивший Соединенные Штаты, американскую музыку, американскую литературу, каждого американца, как носителя справедливости и демократии в мире в отдельности, был предан из-за очень примитивного типа мышления недалекой администрации. И нынешний антиамериканизм в России не только следствие массированной государственной пропаганды, но и прямой результат этого предательства. И эта политика, конечно, не только ухудшила положение во всем мире, привела к многочисленным жертвам, но вернула мир к противостоянию сильно ослабленной демократии и авторитарно-террористического сообщества в формах, характерных для семидесятых годов, с бесконечными локальными войнами и безуспешными санкциями, вроде «списка Магнитского» или украинских санкций в тех случаях, когда уже нельзя воевать.

поделиться

This article has 1 Comment

  1. Потом все это повторят советские маршалы и Суслов во время (парижского?) пражского восстания 1968 года///Скорее всего, что здесь ошибка

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.